Из небытия - Анастасия Шадрина

ей можно то, что говорит на том же языке, – он поднял глаза на Сандера, уже серьёзно. – Проблема в том, что при дворе нет ни одного достойного мага. Никого, кто мог бы даже начать искать источник или попробовать стабилизировать фон. После того, как магам натянули ошейник, все, кто умел это делать, либо мертвы, либо изгнаны, либо заперты… – он выразительно посмотрел на решётку между ними. – Я же с радостью помог бы. И у меня есть пара идей. Но… Его Величество скорее позволит сжечь полгорода, чем признает, что ему нужен маг. Особенно – я. Но, кто знает, Сандер… – Эйдан прищурился, глядя сквозь решётку. – Возможно, именно тебе удастся пробудить в нём голос разума. Быть может, в какой-то миг, пусть и запоздало, он вспомнит, что корона дана не для красоты… а для защиты тех, кто живёт под её тенью.

Сандер стиснул зубы, лицо его исказилось в напряжении. От тяжести услышанных слов в груди зашевелилось знакомое, глухое ощущение: смесь злости, бессилия и растущей тревоги. Он отвернулся на миг, желая сбросить с плеч груз осознания.

Рыцарь провёл рукой по лицу, пытаясь стереть с него усталость, затем глухо произнёс:

– Проклятье, – выдохнул он. – Если есть хоть малейший шанс… я добьюсь, чтобы тебя вытащить отсюда.

***

Дождь монотонно стучал по витражам. Сквозь эту мрачность разносилась музыка. Она наполняла собой большой зал, живо перекликаясь с эхом в высоких сводах. Принцесса Луиза сидела у подножия возвышения на высоком резном табурете, в платье цвета слоновой кости. Между её рук была арфа из светлого дерева, украшенная узорами и мелкими разноцветными камушками. Её пальцы скользили по струнам с отточенной грацией, словно не касались их, а уговаривали звучать. Мелодия была нежной, зыбкой, будто рождённой ветром или эхом дождя. Луиза играла с закрытыми глазами. Это помогало ей отрешиться от всего. Арфа была её спасением, дыханием, которое наполняло грудь, когда всё остальное сжималось от страха. Музыка струилась по залу, просачивалась сквозь двери и галереи, добираясь до уединённых покоев, где прятались придворные. Одни слушали её молча, затаив дыхание, другие плакали – сами не понимая, почему.

Рядом с Луизой, чуть ближе к свету, сидел Куинн. Одной рукой он подпирал свою голову, а голос: чистый и высокий, вплетался в мелодию, как шелковая лента. Он пел старинную балладу о любви. Принцесса на мгновение открыла глаза и посмотрела на Куинна. Она благодарно улыбнулась. Шут был известен при дворе своим острым языком. Он поддевал всех: и рыцарей, и придворных дам, и даже самого короля, хотя всегда с осторожностью, на грани дозволенного. Но над принцессой он не позволял себе даже намёка на шутку. В ней он видел не только венценосную особу, но нечто большее – свет, который нельзя осквернить. Его отношение к ней было благоговейное: искреннее и чистое. Когда последний аккорд затих, Луиза встала и тихо подошла к нему. Она протянула руку и мягко коснулась его плеча. Куинн вздрогнул от неожиданности и быстро повернул голову. В его глазах мелькнуло удивление, потом – улыбка.

– Чего же вы так пугаете, принцесса? – пробормотал он, с лёгкой, шутливой укоризной.

– Я хотела поблагодарить тебя… За то, что ты всё ещё находишь силы петь, когда многим уже не до музыки.

– Это моя обязанность, – с улыбкой ответил он. – Кто-то лечит больных, кто-то защищает нас, а я… просто не даю людям поникнуть ещё больше.

Луиза на секунду замялась, потом добавила:

– Но, Куинн… тебе не страшно? Ты так часто бываешь в залах, где могут быть заражённые. Может, тебе стоит уйти? Найти место, где будет безопаснее. Мало ли… вдруг ты подхватишь заразу.

Он чуть усмехнулся:

– Не волнуйтесь за меня, Ваше Высочество. Песня, звучащая издалека, не греет, как та, что рядом, – шут встал, слегка поклонился с театральной грацией. – Быть полезным – вот и всё, чего я хочу.

Луиза тихо рассмеялась – коротко, почти печально.

– Всё же ты не так прост, как пытаешься казаться, Куинн.

Луиза отстранилась от него и пошла к выходу из зала. Шут не стал задерживаться и без слов последовал за ней. В коридоре стояла тишина, которая оглушала после звучания музыки. Ветер пробирался сквозь щели в оконных рамах.

– Знаете… – негромко начал он, стараясь говорить непринуждённо, – я вчера видел, как вы ушли. Почти под ночь. В сторону храма Смотрящего.

Луиза не замедлила шага, но на мгновение сжала губы.

– И ты последовал за мной? – тихо спросила она.

– Мне… небезразлична ваша безопасность, – Куинн отвёл взгляд. – Вам нельзя так… Одной и без охраны. На вас могут совершить покушение.

– Мне было необходимо побыть одной…

Он смотрел на неё молча, несколько секунд, и затем мягко кивнул.

– Конечно, я понимаю, – тихо сказал Куинн, глядя на неё с сочувствием.

– Нет, не понимаешь, – ответила Луиза, в её голосе впервые прозвучала резкая, сдерживаемая горечь. – На твои плечи не возложена ноша ответственности за королевство. Ты можешь балагурить без последствий, тебе не нужно держать лицо, ты можешь отойти в сторону, и от тебя ничего не будут ожидать. А я… я ничего не могу. Не могу остановить мор, не могу утешить людей. Я только и делаю, что наблюдаю, как всё рушится.

Она отвернулась, и её шаги резко ускорились. Подол платья легко взметнулся за ней. Её силуэт скрылся за поворотом прежде, чем он успел что-либо ответить. Куинн остался стоять один. Он медленно опустил голову, глядя в пол. Лицо, обычно оживлённое улыбкой – потемнело. Взгляд стал пустым. Он чувствовал себя маленьким и бесполезным – редкое, чуждое ощущение для того, кто привык лечить сердца весёлыми песнями. Куинн – всего лишь шут. Маленькая, незначительная фигура на фоне больших событий, в пьесе, где роли уже распределены, а его строчка давно потерялась между актами.

Луиза направлялась к кабинету отца. Ей, как в старые времена, вдруг страшно захотелось просто посидеть рядом с ним. Поговорить о чём-нибудь неважном, далёком от тревог: о погоде, книгах, о том как цветёт жасмин в восточном саду. Хотелось снова увидеть в нём не государя, а любимого отца. Она остановилась у массивной двери, уже занесла руку, чтобы постучать, но внутри раздался голос: громкий, гневный, словно удар плети.

– Какой ещё магический фон? Что за вздор ты несёшь, рыцарь?! – рявкнул Вильгельм. – Этот прохиндей насрал в твой мозг, а ты и рад!

Луиза вздрогнула, инстинктивно отпрянув от двери, но затем осторожно приоткрыла её, ровно настолько, чтобы видеть и слышать, не будучи замеченной. Король стоял у камина, с налитым кровью лицом, пальцы его сжимали кубок, который он готов было бросить в стену. Рядом в напряжении замерли два гвардейца. А прямо перед Вильгельмом стоял Сандер. Его лицо было бесстрастным, взгляд спокоен, плечи расправлены. Он выслушивал гнев короля, не отводя глаз. Ни один мускул на лице рыцаря не дрогнул.

– Но что, если маг прав, Ваше Величество? – спокойно произнёс Сандер. – Если ему действительно удастся обуздать жгучий мор, что мы тогда потеряем?

Луиза, услышав это, ахнула, и дверь распахнулась настежь с лёгким стуком о стену. Все взгляды в кабинете метнулись к ней. Она стояла в проёме, глаза широко раскрыты, дыхание сбилось.

– Дочка? – Вильгельм с недоумением на неё посмотрел, поразившись не столько её появлению, сколько тому, с какой уверенностью она влетела в личное помещение так фривольно.

Луиза обошла гвардейцев, словно те были лишь тенями на стенах, шагнула вперёд, обращаясь прямо к Сандеру.

Её голос звучал твёрдо, хотя в нём ощущалась дрожь волнения:

– Сир Сандер… о чём вы говорили? Жгучий мор можно остановить? Как? – в её глазах светилась надежда, вперемешку с отчаянием.

– С помощью магии…

– Не смей! – перебил его король. – Не смей промывать мозг моей дочери! Мое терпение не бесконечно, еще чуть-чуть и ты отправишься чистить конюшни до конца своих дней.

– С помощью магии? –